Неродной

 

 

 

 

 

 

Не капли пота по спине —
Ручьи бежали:
Тяжелый сон приснился мне —
Дочурка Аля.

Плясали монстры на стене
И вдруг пропали.
Но где-то плачет в тишине
Дочурка Аля.

Свершили суд не по вине
И отобрали.
Теперь со мною лишь во сне
Дочурка Аля.

Глаза в соленой пелене,
А вы не знали,
Что вся любовь моя к жене —
Дочурка Аля.

Что сделать, нервы не вполне —
Ведь не из стали!
Теперь дороже мне вдвойне
Дочурка Аля.

Уйду по снегу, по стерне
В такие дали,
Что будет где-то в стороне
Дочурка Аля.

Но прошлой ночью, по весне,
Когда все спали,
Все тот же сон приснился мне —
Дочурка Аля.

У меня зазвонил телефон. Незнакомый номер. Кто? А-а, по голосу узнал – Анатолий. А я его номер стёр давно. Анатолий был отцом Васи – моего воспитанника. Собственно, он меня и пригласил к Васе нянькой, или, скорее, дядькой. Познакомившись с семьёй, в которой мне предстояло работать, я ни минуты не сомневался, что Анатолий – родной отец Васьки. И похожи, и любят друг друга как родные. А через месяц оказалось, что Анатолий не родной отец, и вообще – не тот человек, который нужен Анастасии, Васиной матери. Толик был изгнан, уехал в Тулу к родным, а на его место стал Саша. Саша был тогда приходящим. По ночам. Я его видел редко. А Толик звонил часто. Просил Ваську. Услышать голосок, сказать, что любит.
Эта ситуация не могла тянуться долго. Анастасия полностью запретила встречи и разговоры Толика с Васькой. Я, как подневольный человек, прямо сказал об этом Толику.
Он всё равно иногда звонил. Он не просил к трубке Васятку, он только спрашивал: «Как там мой Хрюн? Не болеет? Что уже умеет? Как живёт?»
Звонки становились реже, и, в конце концов, я стёр номер Толика из памяти телефона.
Саша из приходящего стал постоянным. Правда, прошёл период, когда Вася, невзирая на мои протесты, называл папой меня, потом у мальчугана сложилось любопытное определение в голвёнке: папа на работе, но кроме того папы, который «на работе» (это была всё ещё память о Толике), есть папа-дядя Родя, а есть папа-Саша. Через время и это рассосалось. Я стал просто дядей, а Саша стал Сашей. Иногда – Сашей-папой. Просто папой он пока так и не стал. Это при том, что Саша, кажется, любит Васю, дружит с ним, проводит с малышом довольно много времени. И, похоже, делает это от души. Но просто папой Вася его не называет, хотя даже я прикладываю к этому определённые усилия.
Если вы скажете, что те усилия, которые я прикладываю к тому, чтобы Васятка стал называть Сашу папой, недостаточны, возможно, вы будете правы. Я ведь не знаю, на какого папу мне придётся переучивать Васю через полгода-год. Я имел серьёзный разговор с Сашей. Он достоверно сообщил мне, что он без дураков видит себя мужем Насти и папой Васи. С Анастасией у меня такого разговора не было и не будет. Её планы покрыты мраком неизвестности.
И вот прошёл год. И у меня зазвонил телефон.
— Как там мой Хрюн?
— Как обычно. Сам знаешь, у малого барахлит поджелудочная, бывают поносы, но сейчас, вроде, всё нормально.
— Когда ты будешь у него?
— Сейчас бываю там по средам и пятницам. Вечерами с пяти до одиннадцати.
— Можно, я тебе позвоню в среду?
— Звони.
— Я хочу услышать Хрюна.
— Толя, ты понимаешь, я тебе разговаривать с ним не дам.
— Не надо. Только услышать.
— Конечно.
А ведь вы знаете, Вася – это моя работа, и Анастасия, на данный момент – мой работодатель. Толик – помеха в этой работе, чреватая для меня неприятностями. Ведь если он приедет в Москву, он непременно захочет повидаться с Хрюном, и эти планы он будет осуществлять через меня. Послать бы мне этого Толика подальше, но…

11 лет назад уже десятилетней Але сказали, что Родион, которого она 7 лет называла папой, — папа ненастоящий. И вообще не тот человек, с которым стоит связывать жизнь. Правда, при этом еще полгода Аля жила у меня, а Татьяна, мать Александры, устраивала свою личную жизнь. Наконец, как-то там устроила, и решила, что дочке пора познакомиться с новым папой. Мы с Алькой сопротивлялись, но Татьяна и, что самое занятное, новый папа, проявляли яростную активность. Я держался до последнего. Но на моей стороне не было и тени закона. Началась разлука. Я по ряду причин вынужден был уехать в Москву. Разлука продолжалась 11 лет.
Потом дочка повзрослела и вышла на связь. Были письма по мэйлу. Потом эсэсмэски. Вот одна из последних:
«Ja tebja ochen silno lublu, ty edinstwennyj papa dlja menja vo vsem mire! Nismotrja na vse!»
После долгих согласований (у девчонки не было денег на билеты, пришлось привлекать винницких друзей), ко мне приехала совершенно взрослая, сформировавшаяся как личность женщина, которая называет меня папой. Мы ходим по Москве, мы разговариваем обо всём на свете, нам так хорошо вместе! Она так же как в детстве хватается рукой за волосы и начинает их накручивать на палец. И говорит также быстро, и при этом мило гримасничает. А я всё жду, что конфету она назовёт бекекой, а университет – уринститетом. То-то мне, старику, радость!
Я бы мог рассказать, как Татьяна испортила Альке всю юность. Но этого не следует делать. Мать, какая она бы ни была – есть мать. Но не в этом, не в этом дело! Ведь должен быть у каждого человека отец!
И если в жизни выпадают времена, когда нельзя опереться на мать, то должно быть так, чтобы можно было опереться на отца!
И что хорошего мне и дочке дала одиннадцатилетняя разлука? Сколько я ей недодал, насколько недовоспитал, сколько радостных дней было вычеркнуто из её и моей жизни!
Поэтому, если Толик попросит меня устроить ему тайную встречу с Васяткой, я её устрою. И всю ответственность я возьму на себя. На себя. Кто, как не я поймёт человека, у которого отобрали ребёнка, не родного, не своего ребёнка, но ребёнка, который стал называть тебя папой? Я постараюсь смягчить последствия этой встречи. Но противостоять ей я не могу. Толик всё равно ведь увидит Васю. Чего бы это ему ни стоило. Лучше будет, если я им помогу. Чем смогу.

Такое случается часто. Молодой мужчина встречает молодую женщину, у которой есть ребёнок. Это может быть ребёнок от первого, неудачного брака, а может быть и внебрачный. А женщина очень мила, и ребёночек тоже очень хорошенький. Он уже что-то лопочет, и так хочет назвать кого-нибудь папой. И так здорово бы было, чтобы эта малютка назвала папой – тебя. Этого нетрудно достичь. Мужчину, который в поле зрения малыша оказывается чаще всего, младенец интуитивно начинает называть папой. И пусть «биологический» отец ребёнка, порой, неизвестно кто, это, право, право, клянусь вам, не имеет значения. Как же это здорово, что живой маленький человек зовёт тебя папой! Достаточно несколько раз взять на руки, чмокнуть в пухлую младенческую щёчку, поиграть в «козу-дерезу», покувыркать в руках…
Вот что потом? Что потом, когда мама решит, что и этот папа был «временной ошибкой»? А основания для опасения есть уже. Где родной отец малютки? Почему с ним не сохранились отношения? Способна ли эта женщина, оторвавшая ребёнка от РОДНОГО отца, создать хоть что-то вроде семьи?
Всё это должно насторожить. Да, именно насторожить. Я сейчас не рассматриваю чувств твоих и женщины. Меня это интересует меньше всего. Это может быть очень даже крупной страстью. А может статься, и любовью. Но это всё мелочи, пыль. Пыль. В том случае, если есть ребёнок. Да, именно в этом случае. Если есть ребёнок – то любовь, страсть, секс, безумие эмоций – только пыль. В сравнении с судьбой ребёнка.
А судьбу ребёнка могут решать только законные отец и мать. Если женщина любит тебя, а ты любишь её, то сразу говори об усыновлении, или об удочерении. Это жесткий, но надёжный критерий. Если женщина готова разделить с тобой ответственность за судьбу малыша, значит, в тебе она видит своего мужчину, мужа, отца её ребёнка. Если она согласна на то, чтобы ты принял её ребёнка, да, значит, она на всю свою будущую жизнь смотрит как на жизнь с тобой.
Если начинаются отмазки… разные отмазки могут быть. Если ребёнок брачный, то бывший муж платит алименты. Это – деньги. И она скажет: а стоит ли отказываться от этих денег? Всё равно, дескать, я люблю тебя, а Леночка, или Гошенька называет тебя папой. Или: я, понимаешь, считаюсь как мать-одиночка, мне пособие платят, если распишемся и ты усыновишь, то полетят все льготы… Но всё равно, ты ведь знаешь, я – твоя, а Анечка, или Никитка – твой, только твой сын (дочь), он (она) только тебя папой называет… Или просто – тягомотина о формальностях…
Да, папой называет. И эта деточка так скоро становится родной, и ты действительно чувствуешь себя папой, а это так здорово – быть папой!

Но – только усыновление/удочерение. Иначе – десять против одного ставлю, что в какой-то исторический момент ты станешь не так хорош в качестве мужа для женщины, и папы для её ребёнка, и Васятке запретят называть Толика папой, а Але очень подробно объяснят, почему папа неродной и плохой вообще. И за судьбой ребёнка, уже ставшего родным, можно будет наблюдать только со стороны, и то, если найдётся человек, который посочувствует и посодействует…
А такая, казалось бы, формальность, как усыновление, позволит вам стать хотя бы, хотя бы «воскресным папой». Хоть пару раз в месяц вы сможете видеть своего, да своего, ребёнок очень быстро становится своим, малыша.
Женитесь, женитесь парни на молодках с детьми. Нет в этом ничего страшного. Просто ещё одному человечку на этом свете будет кого называть папой. Но только тогда молодка честна, если согласна на то, чтобы ты стал официальным отцом. Если крутит – так и окрутит, и открутит, и выкрутит, и закрутит. А если согласна на все законные формальности – значит, правда, с предыдущим здорово что-то у неё, бедняжки, не сложилось.

Нет, ребята, не поддавайтесь! Либо официально – либо – никак! Для вашего же блага, прошу, держите марку! Привязаться к дитю – дело дней. Забыть о человечке, который сказал тебе «папа» — дело лет. Жизни. У меня сердце болело 11 лет. Сейчас я спокоен: я – папа. Я с дочкой гуляю по Москве. И я – папа, и у меня есть взрослая дочь! И тот инфаркт, который я схлопотал при разлуке, теперь, можно сказать, зажил, зарубцевался совсем.
А у Толика сердце болит уже год. Сколько будет болеть ещё?

 

Родион Григорьев