Сказка про пластмассовых мальчиков

Однажды добрый волшебник Николай Иванович приехал ко мне очень расстроенный. Я уж и его любимый чай заварил, и мы даже успели выпить по чашке чая, а Николай Иванович всё молчал. Он даже не прикоснулся к свежим, сладким ватрушкам, которые всегда очень любил. Я тоже молчал, потому что знал, что, когда Николай Иванович придёт в себя от моего волшебного чая, он немного успокоится и всё-всё мне расскажет. Так и случилось. После третьей, что ли, чашки Николай Иванович уселся поудобней и грустно мне кивнул. Я кивнул в ответ: мол, слушаю тебя, дружище. И вот что он тогда мне рассказал.
Возле одного небольшого, но очень уютного и красивого города поселилась страшная, злая колдунья Баба-Яга, костяная нога, нос до потолка. Поселилась она, как обычно это делают все бабы-яги, за городом, в страшном чёрном лесу за кривой железнодорожной веткой. Конечно, она построила себе избушку на курьих ножках, без окон, без дверей, и тут же начала делать разные вредные колдовства. На своём поганом помеле она вылетала из избушки через трубу и летела на страшные, гнилые заколдованные болота, где собирала самые ядовитые травы. Из этих трав она варила разные колдовские вредные зелья. Одни зелья она подсыпала взрослым. Она проникала на завод взрослых напитков и в эти взрослые напитки подсыпала зелья для взрослых. И взрослые делались злыми, они всё время кричали на своих детей и всё время их наказывали, даже били. А другие зелья она понемногу подсыпала в разные заграничные конфеты, которые во многом числе привозили в город купцы. И дети от таких конфет становились вредными и непослушными. Они не хотели утром, когда надо идти в садик, одеваться, а вечером, когда приходили из садика, – раздеваться, кушать творожок, чистить зубки и ложиться спать. Можно себе представить, какая каша заварилась в Городке – и не расхлебаешь!
Тут я сказал Николаю Ивановичу:
– Николай Иваныч, но ведь ты же можешь своим добрым волшебством всё расколдовать!
– Нет, Артемий Юрич, тут-то как раз и не могу. Там, в Городке, теперь такие страшные дела делаются, что и рассказать не могу.
– Какие же такие дела?
– Вот что, Артемий Юрич, – ответил мне Николай Иванович. – Ведь ты работал когда-то механиком?
– Да, работал, приходилось.
– Вот и поедем с тобой в Городок вместе. Уж больно сложная там механика колдовства!
Утром мы с Николаем Ивановичем сели на наши волшебные велосипедики и поехали в Городок. Таких волшебных велосипедиков есть всего три на белом свете. Один всегда у Николая Ивановича. Второй раньше был у меня, но потом я его подарил одному молодому доброму волшебнику. А третий прикован чугунной цепью к самой высокой скале в самом басурманском заколдованном царстве, чтобы им не могли пользоваться добрые волшебники. На такой велосипедик, кроме доброго волшебника, может уместиться целая куча ребятни, и он может быстрее всякого самолёта доехать, ну, скажем, из маркизата Маркиза Де Карабаса до острова мудрого губернатора Санчо Пансы.
Так вот, в тот же день мы с Николаем Ивановичем уже были в Городке. Ах, какой это был чудесный Городок! Множество парков, садов и всюду-всюду детские площадки! И всюду на этих площадках были взрослые со своими детьми. Но я очень удивился! Дети совсем не капризничали, а взрослые их не ругали. Словно и не было никакого колдовства!
Мы ехали по городу, а мне почему-то становилось всё страшнее и страшнее! Ведь и дети, и взрослые – это люди. Они иногда ссорятся, а потом мирятся. Дети иногда капризничают, а потом перестают. Взрослые иногда наказывают детей, но потом всегда-всегда их приласкивают. А дети! Разве они могут совсем не шуметь? Разве обычные, нормальные дети могут совсем не толкаться в песочнице и даже иногда не драться за машинку или экскаватор? А тут мы с Николаем Ивановичем увидели совсем другое дело. Дети почти ни во что не играли. Они смирно сидели на лавках рядом со взрослыми. Иногда какой-нибудь папа говорил дочке: «Пойди, покатайся с горки!». Девочка шла к горке, съезжала один раз и опять садилась на скамеечку. Или мама говорила сыну: «Иди, покачайся на качелях!». Мальчик шёл, раскачивался два-три раза и снова возвращался к маме.
И пока мы ехали с Николаем Ивановичем по этому Городку, мне стало казаться, что в нём совсем нет людей. Я не слышал детских криков, шума, толкотни, и от этого казалось, что в городе никто не живёт.
Мы с Николаем Ивановичем устали и остановили свои волшебные велосипедики возле удобной лавки в тенистой аллее.
– Ну, что скажешь? – спросил меня Николай Иванович.
– Не знаю, – сказал я. – Но мне почему-то очень страшно.
– То-то и оно! Страшно так, что кровь в жилах стынет! Вот разберись-ка ты, в чём тут дело!
– Ну, Николай Иваныч! Если ты не смог, то как же мне разобраться?
– Ты механик. Ты должен понять, в чём тут механика колдовства. А уж дальше вместе будем думать.
Недалеко от нас на лавочке сидели папа и мальчик. Я подъехал к ним на волшебном велосипедике и поздоровался.
– Здравствуйте, – одновременно ответили они.
Я присел рядом и очень вежливо спросил папу, можно ли мне угостить мальчика конфетой.
– Мой сын не любит конфет, – ответил папа.
– Да, я не люблю конфет, – повторил мальчик.
– А хотите, я покатаю вашего мальчика на волшебном велосипедике? – спросил я.
– Я не люблю кататься, – сказал мальчик.
– Он не любит кататься, – повторил папа.
Я, конечно, ужасно удивился, потому что все нормальные дети любят конфеты и любят на чём-нибудь кататься. От удивления я даже не мог встать, а так и остался сидеть рядом с мальчиком и его папой. Мальчик сидел смирно, положив руки на коленки. От нечего делать я стал рассматривать его руки. И вдруг заметил! У него были руки не как у обычного мальчика! Они были сделаны из отдельных деталек, которые очень незаметно между собой соединялись, так, что казалось, будто это рука обычного мальчика. Но я-то механик! Я уж в этом понимаю! Я опрометью бросился к Николаю Ивановичу и рассказал ему про то, что заметил.
– Вот видишь, – сказал Николай Иванович. – Ты заметил такое, что мог заметить только механик. Теперь и мне многое становится понятным. Я теперь знаю, где все детишки из этого Городка. Они сидят в грязном, чёрном, страшном, сыром чулане у Бабы-Яги, вместе с крысами, тараканами и пауками. Но откуда взялись пластмассовые мальчики и девочки, этого я пока понять не могу.
Грустные, шли мы с Николаем Ивановичем по уютным улочкам Городка, пока не вышли на самую главную площадь. А там, посреди главной площади, стоял огромный современный магазин с большой надписью: «ПОСЛУШНЫЕ ДЕТИ». Николай Иванович только кивнул мне, и мы вместе вошли в этот страшный магазин. В магазине было почти совсем пусто. Огромные витрины пустовали. Только в уголке одной витрины сидел один-единственный пластмассовый мальчик и совсем не шевелился, потому что в него не были вставлены батарейки. И ещё где-то между рядами пустых витрин прохаживалась зловещая старуха. Она хромала на одну ногу, изо рта торчал один-одинёшенек кривой зуб, нос у старухи был очень большой. Он не доставал до потолка только оттого, что в этом магазине были очень высокие потолки. Даже очень неопытный волшебник сразу понял бы, что это – Баба-Яга. А Николай Иванович так понял это сразу. Но и колдунья почувствовала, что к ней пришёл самый страшный её враг – добрый волшебник.
Старуха обернулась на Николая Ивановича и зловеще захохотала. А Николай Иванович не обращал внимания на её жуткий хохот, а только о чём-то думал. И когда старуха нахохоталась вдоволь, он спокойно сказал ей:
– Что ж, вижу, не идёт у тебя торговля.
– Тебе какое дело? Три тысячи пластмассовых мальчиков и девочек я уже обменяла на настоящих!
– А магазин-то не закрываешь. Ждёшь.
– Не сегодня-завтра приведут ко мне последнего капризного мальчишку, и я обменяю его на послушного. Хочешь посмотреть, как выглядит послушный ребёнок?
– Артемий Юрич, – обратился ко мне Николай Иванович. – Погляди, что это за штучка.
Я взял с витрины пластмассового мальчика и внимательно его осмотрел. Пластмассовый мальчик был очень похож на настоящего. Только опытный механик смог бы отличить его от живого. Пластмассовый мальчик никогда не плакал, не капризничал, он всегда делал только то, что скажут ему мама или папа. Он сам всегда, когда надо, быстро одевался и раздевался, он всегда засыпал, как только ему говорили идти в кроватку. В нём нужно было только иногда менять батарейки. А на спине у этого пластмассового мальчика я заметил буковки: «Сделано в Китае». И всё мне стало ясно. Баба-Яга заказала на каком-то китайском заводе, чтобы ей сделали целую кучу пластмассовых детей, которые никогда не капризничали. И в своём поганом магазине она обменивала у мам и пап капризных живых детей на послушных пластмассовых. А мамы и папы, которых тоже околдовала злая баба, отдавали ей своих родных деток в обмен на пластмассовых!
Мы с Николаем Ивановичем вышли из магазина и стали советоваться, что делать дальше. В первую очередь Николай Иванович расспросил меня, что могут и чего не могут делать пластмассовые дети.
– Они могут всё, – сказал я. – Они всегда слушаются, никогда не шалят, они могут даже рисовать и лепить из пластилина. Но одного они не могут. Они не могут подойти ни с того ни с сего к маме или папе, обнять за шею и сказать: «Я тебя очень люблю!». Это оттого, что у них нет сердца, а только моторчики есть.
– Беда-то какая, беда… – грустно сказал Николай Иванович. – Ведь если ребёнок никогда не обнимает за шею маму или папу и не говорит: «Я тебя очень люблю!», взрослому очень скоро становится плохо. Очень и очень плохо.
И правда. Идя по Городку, мы увидели очень смирных детей рядом с такими грустными мамами и папами, что просто плакать хотелось. Эти мамы и папы, наверное, самыми первыми обменяли своих настоящих детей на пластмассовых и уже давно не слышали, чтобы их детки говорили им: «Я тебя очень люблю!».
Мы с Николаем Ивановичем шли по этому очень-очень грустному городу и думали, что же делать? Первым, конечно, придумал Николай Иванович.
– Послушай, – сказал он мне, – а ведь старая ведьма не закрывает свой магазин, хоть у неё на витрине остался только один пластмассовый мальчик! Знаешь, почему это? Это потому, что в Городке остался ещё один, всего, правда, один настоящий мальчик. Ведьма знает, что, пока в Городке останется хоть один настоящий ребёнок, её колдовство не будет закончено. Другие мамы и папы смогут увидеть настоящего мальчика, вспомнить о своих родных детках и отнести обратно в магазин пластмассовых. Так вот! Этого мальчика нужно во что бы то ни стало найти. Тогда я смогу расколдовать этот заколдованный Городок!
И мы с Николаем Ивановичем пошли в разные стороны: он направо, а я прямо. Мы стали искать последнего настоящего ребёнка в этом страшном Городке.
Наступил вечер, начало темнеть, но я видел вокруг только скучных, грустных родителей и послушных, но ненастоящих пластмассовых мальчиков и девочек. И вот, когда я совсем уж устал, я вдруг увидел, как по дорожке бежит мальчишка и поёт песенку, которую он сам тут же и сочиняет. За ним еле поспевала мама и всё время говорила, смеясь: «Ванюшка, куда ж ты так несёшься, я за тобой не поспеваю!». А позади них шёл усталый, но всё равно улыбающийся папа с большими сумками в руках.
Я знаю, что китайские игрушки бывают очень ярко раскрашены, они могут ездить или ещё как-то двигаться. Они могут даже петь одну или две песенки. Но бежать вприпрыжку и сочинять песенку на бегу они не могут! Этот Ванюшка был настоящим мальчиком! Я не мог угнаться ни за ним, ни за его мамой. Я подошёл к папе и спросил:
– Вот у вас мальчик настоящий. Почему вы его не обменяли на китайского пластмассового?
Папа посмотрел на меня недобро.
– Не хочу менять и не буду!
Вот как он сказал!
– Но ваш Ванюшка ведь тоже капризничает и не всегда слушается?
– А это не ваше дело, гражданин! – сказал Ванюшкин папа и отвернулся от меня.
– Очень даже моё! – сказал я. – Я приехал сюда с Николаем Ивановичем, чтобы он расколдовал ваш несчастный Городок!
– Если это так, – сказал Ванюшин папа, – то я готов помочь всем, чем смогу.
Я позвонил по мобильному телефону Николаю Ивановичу и сказал, куда ехать. Мы пошли к Ване домой. Ваня немного покапризничал, но потом спокойно уснул. А мы, взрослые, стали держать волшебный совет.
– Нет, не позволю! – вскрикивала Ванина мама. – Чтобы мой мальчик да в самое колдовское логово! Ни за что!
– А может, лучше я? – басом говорил Ванин папа. – Я всё-таки взрослый, а Ваня совсем ещё маленький!
– Нет! – строго сказал Николай Иванович. – Расколдовать Городок может только ребёнок. Живой, настоящий ребёнок, а не пластмассовый! И ваш Ваня лучше всего подходит для этого доброго волшебства. Вы когда-нибудь кормили его заграничными шоколадками и конфетами, поили его сладкими заграничными водичками?
– Нет! – сказали Ванины мама и папа.
– Вы когда-нибудь пили напитки с завода взрослых напитков?
– Нет!
– Вот поэтому ни вы, ни ваш Ванечка не оказались заколдованными! Я знаю, что вам страшно, но я уверен, я уверен как старый добрый волшебник, что у Вани всё получится!
Я тоже что-то говорил, но на самом деле обо всём договорился Николай Иванович.
Наступило утро. Было лето, и Ваня не ходил в детский садик. И с самого утра мы с Николаем Ивановичем начали рассказывать Ване сказки. Добрые, хорошие сказки, где добро всегда побеждает зло. Когда уставал Николай Иванович, его подменял я. А когда я уставал, за дело вновь брался добрый волшебник. Целую неделю мы всё время рассказывали Ване сказки. И когда он кушал, и когда гулял, и когда укладывался спать в кроватку. Вот это и было самое главное волшебство Николая Ивановича. Это потому, что хорошая сказка побеждает зло, любой человек, который её слушает, делается добрее. И целую неделю Ванюша слушал и запоминал добрые сказки.
А как за это время изменился Городок! Его было не узнать! Мамы и папы плакали. Какой-нибудь папа просил своего пластмассового сынка: «Ну ты бы хоть немного пошалил!». А пластмассовый мальчик отвечал: «Я не умею шалить». Мама просила дочурку: «Ты бы уж хоть немножко покапризничала бы!». Но пластмассовая девочка строго отвечала: «Я не знаю, как капризничать». И все мамы и папы спрашивали у своих неживых детей: «Вы нас-то хоть любите?». Но неуклонный ответ давали пластмассовые рты: «Мы не умеем любить».
И плакали мамы, и плакали папы, потому что мамам и папам очень нужно, чтобы их детки их любили!
И вот настал очень страшный момент! Ванины мама и папа повели своего Ванюшу в дрянной магазин Бабы-Яги. Скажу правду, ребята, мне было очень не по себе. Но меня, а заодно и Ваниных родителей успокаивал Николай Иванович.
– Вы ведь поймите! Против послушного, доброго ребёнка нет у Яги никакой силы! С неслухом, капризулей, врединой делать она может всё, что всхочет: посадить в мешок, перенести через лес на помеле и усадить в свой страшный, гнилой чулан с крысами, тараканами и пауками. А против хорошего ребёнка силы у ней нет! Я могу добрым волшебством остановить Ягу. Но из чулана капризных детей я вызволить не могу. Сильно её проклятое колдовство!
И вот сам я видел, как мама привела Ваню в гадкий ёжкин магазин и сказала, что хочет отдать своего живого, непослушного ребёнка в обмен на послушного пластмассового. Я видел, видел, как вспыхнули чёрные глаза Яги злым огнём, как цепко она ухватилась за Ваню, как быстро-быстро вставила батарейки в последнего пластмассового мальчика, который оставался в её магазине, и просто впихнула в руки это китайское чудо бедной Ваниной маме.
И как только мы вышли из проклятого магазина, мы тут же увидели, как Яга вылетела через вентиляцию на помеле с мешком в когтях. А в этом мешке был умненький и славный наш Ваня, без которого даже Николай Иванович не мог разрушить страшное колдовство.
Разумеется, в тот же день Ваня оказался в грязном, гнилом, сыром чулане с крысами, тараканами и пауками, где уже много дней томились все дети Городка. Капризные дети, заколдованные Ягой с помощью иностранных конфет и сладеньких водичек, ругались, дрались, кусались, царапались. И всё время ныли и плакали. А Яга кормила их только заколдованными конфетами и водичками, чтобы они ещё больше капризничали и ссорились. Но Ваня не стал есть заколдованные конфеты и пить вредные водички. Он тихонько сел в уголке и начал вполголоса рассказывать сказки. Заколдованным детям и самим уже надоело капризничать, вредничать и драться, и они понемногу стали подсаживаться поближе к Ванюше, чтобы послушать сказки. Ведь даже самые капризные дети на свете любят сказки! И вот все детки умолкли, и в тишине страшного, гнилого, сырого чулана с крысами, тараканами и пауками слышался только Ванин голосок. Ваня и так знал много сказок, но уж сколько сказок успели ему рассказать мы с Николаем Ивановичем!
Три дня и три ночи рассказывал Ваня сказки заколдованным детям. И дети начали понимать, что хорошо, а что плохо, где добро, а где зло. И конечно, после этого они перестали не то чтобы драться, царапаться и кусаться, они вообще перестали вредничать и капризничать.
И вот тут мы с Николаем Иванычем въехали на своих волшебных велосипедиках в страшный, чёрный заколдованный лес за кривой железнодорожной веткой. Николай Иванович волшебным своим чутьём верно правил дорогу, я ехал вслед. И вот выбрались мы на тёмную поляну, над которой верхушки елей-великанов закрывали свет солнышка. И стояла там изба на курьих ножках, без окон, без дверей.
– Избушка, избушка, – сказал Николай Иванович волшебные слова, – повернись к лесу глазамы, ко мне воротамы, чтобы мог я, дорожный человек, в тебя войти и выйти.
Заскрипела избушка, закачалась на своих курьих ножках и повернула к нам древнее крыльцо с полусгнившими ступенями, ветхая дверь скрипнула и приотворилась.
Смело шагнул в избушку добрый волшебник. Я шёл за ним, немного робея.
– Ну, Яга, – громко сказал Николай Иванович, – конец наступает твоим козням! Отпускай детей!
– А вот это видел? – заругалась Яга, крутя кукиши. – Я, злая, деточек заколдовала, тебе, добренькому, не расколдовать! Вот, на тебе, твоя власть, и ключи от чулана. Да только не выйдут вредины и капризули оттедова! Нет на то и твоей добренькой власти!
– Угу, – сказал Николай Иванович. – Это мы посмотрим.
Он отпер чулан и громко крикнул:
– А ну, ребятня, выходи на свет Божий!
И все, все до единого ребятишки выбежали из грязного чулана на полянку. И как будто специально для них, для ребятни, раздвинули великаны-ели свои лапистые верхушки, и глянуло на полянку солнышко! И совсем не ругались и не дрались больше детки, они смеялись и пели весёлые песенки. Расколдовал их Ванюша!
С Бабой-Ягой случился обморок, ей вызвали «Скорую». «Скорая» увезла её в больницу. Наверное, в специальную больницу для злых колдуний. А детишек мы с Николаем Ивановичем рассадили на свои волшебные велосипедики, всех привезли в Городок и отдали их мамам и папам.
Из страшного бабкоёжкинского магазина сделали детский кинотеатр, где каждый день теперь показывают добрые сказочные мультфильмы.
И славная жизнь пошла в Городке!
Взрослые остались обыкновенными взрослыми: они иногда сердятся на своих детей, но потом всегда со своими детьми мирятся и приласкивают их. И дети остались обычными детьми: они порой капризят и вредничают. Но они всё время исправляются и всегда, всегда любят своих мам и пап.
Одно обидно: остались ещё на свете бабки-ёжки, которые начинают делать свои злые колдовства то там, то тут. Но им на управу есть ещё добрые волшебники вроде Николая Ивановича и смелые, умные детки вроде нашего Ванюши.
И поэтому добро всегда будет побеждать.