Четыре звонка к спектаклю «Суррогатное материнство»

Предупреждение Виктора Франкенштейна

 

Случается, что многое из того, что описано в каком-нибудь казалось бы самом фантастическом романе вдруг, спустя десятилетия, сбывается с удивительной точностью. Тогда писателя, сочинившего такой роман, называют провидцем.

В чём секрет?

Существует в природе такая удивительная и, что самое интересное, совершенно неуправляемая вещь как писательское воображение. Не фантазия, а именно воображение. Нафантазировать можно что угодно, а воображение работает по своим законам и скорее оно управляет писателем, чем он им. Всё дело в том, что писатель куда больший лицедей чем даже самый гениальный актёр. Писатель влезает в шкуру каждого своего героя и проживает вместе с ним его жизнь. Настоящий писатель не напрягает фантазию, нет, он видит, как поступали бы герои, окажись они в придуманной им, писателем, ситуации. Да, фантазируя, он расставляет героев и обстоятельства как фигуры в шахматной задаче, но фигуры ходят по правилам, придуманным не автором, а подчиняясь законам бытия. Поэтому, даже описывая невероятное, настоящий писатель пишет правду хочет он того, или не хочет. И невероятное становится правдой.

 

01

Мэри Шелли

Дождливое лето 1816-го года компания молодых англичан коротала на берегу Женевского озера. Были они, разумеется, вольнодумцы, конечно, увлекались науками и, само собой, был им небезынтересен оккультизм. Как-то стали обсуждать опыты Эразма Дарвина, который с помощью электрического тока заставлял сокращаться мышцы мёртвых организмов. Спорили и о том, можно ли с помощью электричества оживить мертвеца. Двое из них были уже тогда знаменитыми литераторами – Джордж Гордон Байрон и Перси Биши Шелли. О Мэри Шелли тогда ещё никто и не слыхал. В её, ставшем скоро знаменитом романе «Франкенштейн, или Новый Прометей» (Frankenstein: or, The Modern Prometheus, 1818), фантазией было лишь создание Виктором Франкенштейном человека из неживой материи. Дальше девятнадцатилетняя Мэри не фантазировала, а представляла силой творческого воображения, что случится с Франкенштейном и его созданием. Получилось убедительно, и роман прославил своего молодого автора.

 

Виктор Франкенштейн, талантливый студент из Женевы, пытается создать совершенное существо, собрав его из неживой материи и оживив то ли электрическим током, то ли с помощью сложных химических веществ. Но создание получается уродливым и с усечённой моралью. Люди боятся «демона» и он начинает мстить за своё изгойство, в первую очередь своему создателю. «Демон» убивает младшего брата, лучшего друга и невесту Франкенштейна, доводит и самого медика до смерти во льдах Арктики и напоследок кончает с собой.

 

Спустя 80 лет ещё одному гению туманного Альбиона приходит в голову фантазия о докторе, творящем людей. Герберт Уэллс, и так-то писатель довольно мрачный, пишет самую, пожалуй, свою жуткую вещь – «Остров доктора Моро» (The Island of Dr. Moreau, 1896).

 

03

Герберт Уэллс

Фантазия мастера расставляет фигурки на доске: остров, затерянный в Тихом океане, доктор Моро – холодный ум, который лишь из исследовательского любопытства скальпелем вырезывает из животных подобия людей, «звериный люд», которым доктор населяет остров, случайный наблюдатель – жертва кораблекрушения.

Какие же картины рисует творческое воображение Уэллса?

Зверолюди Моро получаются уродцами с нежизнеспособным потомством, у них примитивные речь и мышление, доктор даёт им «Закон», основанный на страхе перед «Домом страданий» — лабораторией Моро, где весь этот народец пережил истязания исследовательским скальпелем.

И здесь всё кончается печально. Одно из созданий доктора, обезумев от боли, убивает своего создателя. Зверолюди возвращаются в дикое состояние, пожирают ассистента доктора и со временем вымирают.

 

Через 30 лет после Уэллса Михаил Булгаков фантазирует тоже на, в общем-то, околомедицинскую тему. В то время учёные исследуют гипофиз и гипоталамус, идут споры об их роли в организме. Гипофиз формирует облик организма – это фантазия Булгакова-врача. Шариков и его отношения с Преображенским – творческое воображение Булгакова-писателя.

Здесь напоминать нечего, сюжет известен всем. Отметим лишь некоторые базовые моменты.

05

Михаил Булгаков

Преображенский мечтает о евгенике – улучшении породы человека. А получает Шарикова «…и ешьте его с кашей». Шариков испытывает трудности с самоидентификацией. Вину на своё несовершенство он возлагает на профессора, наконец, покушается на жизнь своего создателя и прекращает существование как человек, возвращаясь в животное состояние.

 

Через 50 лет после Булгакова эстафету принимает болгарский мастер Павел Вежинов. В повести «Белый ящер» (Белият гущер, 1977) Алекси Алексиев, научный сотрудник Института радиоактивных изотопов, подвергает сам себя эксперименту, который «…проводился по изобретенной им самим простой, но очень, как он выразился, эффективной методике и должен был вызвать мутацию, в которой осуществились бы факторы, накопленные человеческим организмом за последние тысячелетия.» У учёного рождается сын Анастас, Несси, с безупречным мозгом – фантастический интеллект, абсолютная память. Несси красив, идеально сложен. Но он – белый ящер, чудовище среди людей, он не способен испытывать эмоций, он полностью лишён чувств и воображения.Итог печален и у Вежинова.Не вынеся бесчувственности сына, мать кончает с собой. Попытка Белого Ящера ощутить эмоции превращает его в зверя – он убивает сразу трёх человек. Понимая, что ему не стать обычным человеком, Анастас бросается в пропасть. Отец Несси, «создатель» сверхчеловека, испытывает только мучения от содеянного.

07

Павел Вежинов

В год написания «Белого ящера» в Великобритании впервые было успешно применено экстракорпоральное оплодотворение (ЭКО), в результате которого в 1978-м году родилась Луиза Браун.

Сегодня число детей, родившихся в результате ЭКО, исчисляется миллионами. И «вспомогательные репродуктивные технологии» не стоят на месте. Всё активнее используется суррогатное «материнство», ежегодно в России несколько тысяч детей рождаются суррогатными «матерями». Уже сейчас есть возможность вносить изменения в генный код эмбриона человека, придавая будущему ребёнку желательные качества – цвет глаз и волос, рост, другие внешние черты. Активно исследуется возможность не только зачатия in vitro, но и вынашивания младенца вне матки – в инкубаторе. Опыты на животных успешны, так что скоро появятся дети, которых никто не вынашивал – ни родная мать, ни суррогатная. Не придётся удивляться, если снова вспомнят о «клонировании» – оплодотворении яйцеклетки не половой клеткой, а соматической, повторяющей полный генетический набор «клонируемой» особи. Уже существуют банки спермы и ооцитов для бесплодных пар, можно выбрать национальность и внешние параметры генетических родителей будущего ребёнка. Потом его выносит суррогатная «мать», и родится…

 

Нет, конечно, родится обыкновенный ребёнок, не чудовище Франкенштейна, не зверолюдь доктора Моро, не Шариков, не Белый Ящер… Но…

 

Поколение белых ящеров

 

Но риски генетических заболеваний у детей, зачатых в пробирке, примерно вдвое выше, чем у зачатых естественно. Втрое-вчетверо выше вероятность, что, став взрослым, такой человек сам будет бесплодным. Шелли, Уэллс, Булгаков и Вежинов предупредили: попытки получить «совершенную человеческую личность» могут привести к прямо противоположным результатам. У Шелли, Уэллса и Булгакова герои, полученные искусственно, уродливы, зверолюди доктора Моро рождают нежизнеспособное потомство. Неси внешне великолепен, тем страшнее повесть его жизни.

 

02Любая женщина, выносившая и родившая ребёнка, расскажет вам, что общаться со своим малышом она начала задолго до его рождения. Учёные говорят о том, что социализация человека начинается ещё в утробе матери. Малыш общается с мамой, а через неё и с остальным миром, со всеми, с кем общается непраздная женщина. Суррогатным «мамам» настоятельно рекомендуют не общаться с младенцем, которого она носит под сердцем, заказчики суррогатного «материнства» боятся возникновения привязанности между биорабыней и своим будущим чадом. Опасаются справедливо – уже известны случаи, когда сурмама не пожелала расставаться с выношенной крохой. Ребёнок, выношенный искусственной маткой, и вовсе не будет иметь дородового общения с миром. Какими будут последствия для его психики? Мы узнаем ответ на этот вопрос довольно скоро – когда подрастёт поколение, выношенное не своими матерями. Писатели давно дали свой    ответ: у детей, рождённых вопреки природе, будут сложности с социализацией, возможны тяжёлые нарушения психики. Все четверо писателей наделяют своих героев жестокостью, чёрствостью, крайне примитивной моралью (звериный люд Уэллса, Шариков, «демон» Франкенштейна) или её полным отсутствием (Несси). Здесь самую, пожалуй, жуткую картину пишет Вежинов. Будучи внешне совершенным, можно сказать, идеальным человеком, Неси, по сути, человеком-то и не является…

 

04Приёмные родители могут поделиться вот каким интересным опытом. Почти всегда приёмный ребёнок рано или поздно узнаёт о том, что он – не родной. И тогда он переживает кризис самоидентификации. Он начинает болезненно выяснять кто же они, чьих кровей, мучительно складывая паззл своей запутанной родословной. На такие случаи есть советы психологов, такой кризис хоть и труден, но преодолим. Ребёнок выстраивает своё отношение и к родным родителям и к приёмным, распределяет их роли в своей жизни. Сколь же труднее будет человеку разбираться в адской каше своего происхождения, если он узнает, что половые клетки для его зачатия были взяты из криохранилищ от безымянных доноров, выносила его женщина, которую он никогда не увидит, ей заплатили за вынашивание и вычеркнули из жизни, и что его юридические родители, в сущности, и не родители ему вовсе, а покупатели. Они купили яйцеклетку, сперматозоид, купили суррогатную «мать», заплатили за услугу в клинике и теперь требуют, чтобы он называл их папой и мамой!

«Демон» Франкенштейна жалуется своему создателю: «А кто такой я? Я не знал, как и кем я был создан… Оглядываясь вокруг, я нигде не видел себе подобных. Неужели же я – чудовище, пятно на лице земли, создание, от которого все бегут и все отрекаются? <…> А где же были мои родные и близкие? У моей колыбели не стоял отец, не склонялась с ласковой улыбкой мать, а если все это и было, то теперь моя прошлая жизнь представлялась мне темной пропастью, где я ничего не различал».

Зверолюди Уэллса с ужасом, ненавистью и болью вспоминают о своём неестественном происхождении.

Шариков берёт «наследственную» фамилию, но папашей называет профессора Преображенского .

 

06Люди, привыкшие думать, будто деньги решают всё, выбирая себе «тюнингованного» будущего ребёнка, вероятно, рисуют в воображении вполне радужные картинки. Розовый карапуз, милый дошколёнок, прилежный гимназист, красивый отрок или отроковица… О бессонных ночах с больным малышом, о непослушании, о двойках и плохом поведении ребёнка они не думают. Этого не может быть, потому что за всё ведь уплачено! Что ж, на этапе детства можно и откупиться – няни, гувернёры, репетиторы сделают свою работу за деньги, были б только деньги. Но на жёсткие вопросы подростка ни няни, ни репетиторы не ответят. Кому из родителей со стажем не приходилось слышать упрёки от сына или дочки-подростка? Я не так себя веду? А зачем вы меня рожали, я вас об этом не просил! Я плохой? Это вы меня так воспитали! Но это обычный подростковый кризис, он преодолевается естественным путём. На трудные вопросы подростка даёт ответы сама жизнь.

Но что спросит у своих родителей «сконструированный» подросток? Всю ответственность за все свои недостатки он возложит на заказчиков своего рождения, и жизнь не поможет заказчикам дать ему ответы.

«Будь проклят день моего рождения! — восклицает создание Франкенштейна. — Проклятый творец! Зачем ты создал чудовище, от которого даже ты сам отвернулся с омерзением? Бог, в своем милосердии, создал человека прекрасным по своему образу и подобию; я же являюсь изуродованным подобием тебя самого, еще более отвратительным из-за этого сходства. У сатаны были собратья демоны; в их глазах он был прекрасен. А я одинок и всем ненавистен».

08Звериный люд доктора Моро, увидев смерть своего создателя, с удивлением сознаёт, что Моро – не бог и спокойно начинает охоту на «полубога» – ассистента доктора. В замкнутом пространстве острова это вопрос времени, ассистента съедают.

Шариков все свои беды тоже валит на Преображенского и, в конце концов, покушается и на жизнь профессора.

Пожалуй, только Вежиновский Несси не упрекает своего отца, но от этого никому не легче. Мать, послужившая инструментом в чудовищном эксперименте, оказывается в петле. Писатель умалчивает о дальнейшей судьбе отца, но как-то не видится она радостной…

 

Планета Доктора Моро

 

В самом начале книги Бытия рассказывается о том, как первые люди, послушав коварного советчика, захотели стать «как боги». Кончилось это плачевно. К началу XIX века, когда казалось, что наука если чего и не может, то скоро, уж конечно, сможет всё, тот же самый советчик стал нашёптывать свою старую песенку: а не попробовать ли тебе, человек, заменить собой Творца? И тут же творческое воображение великих писателей начало делать предупреждения: нельзя!

Спустя годы после написания «Франкенштейна» Мэри Шелли вспоминала: «Мне привиделся бледный учёный, последователь оккультных наук, склонившийся над существом, которое он собирал воедино. Я увидела омерзительного фантома в человеческом обличии, а потом, после включения некоего мощного двигателя, в нем проявились признаки жизни, его движения были скованы и лишены силы. Это было ужасающее зрелище; и в высшей степени ужасающими будут последствия любых попыток человека обмануть совершенный механизм Творца». Так-то: любительнице оккультизма Шелли творческое воображение рисует страшные последствия попытки обмануть Творца. Оккультизм отступает.

 

Мы не знаем, каким будет поколение, зачатое in vitro, и уж тем более поколение, выношенное искусственной маткой. Футурологи, не фантасты сегодня говорят о том, что возможно создания учёных будут значительно отличаться от людей. Фантаст Уэллс больше ста лет назад предвидел это. Его герой, вернувшись в Лондон после года пребывания на острове доктора Моро, опасается всех людей, большой город для него невыносим. «Моя болезнь приобрела самый странный характер. Я не мог убедить себя, что мужчины и женщины, которых я встречал, не были зверьми в человеческом облике, которые пока еще внешне похожи на людей, но скоро снова начнут изменяться и проявлять свои звериные инстинкты… И тогда я оглядываюсь на окружающих людей, дрожа от страха. Одни лица кажутся мне спокойными и ясными, другие – мрачными и угрожающими, третьи – переменчивыми, неискренними; ни в одном из людских лиц нет той разумной уверенности, которая отличает человеческое существо. Мне кажется, что под внешней оболочкой скрывается зверь, и передо мной вскоре снова разыграется тот ужас, который я видел на острове, только еще в большем масштабе». Что ж, у нас есть шансы увидеть это своими глазами. Булгакова цитировать не стану, «Собачье сердце» и без меня раздёргано на цитаты. Преображенскому становится очевидной бессмысленность евгеники, о которой он мечтал. Вежинов – особый писатель, он не даёт прямой нравственной оценки эксперименту Алекси Алексиева. Это право он оставляет за читателем. Он пишет картину рождения, жизни и смерти Несси, который должен был стать сверхчеловеком, созданную его творческим воображением, выводы – делать нам. У четырёх писателей, развивших фантазию об искусственном создании человека, такие разные герои. И всё же у всех этих героев так много общего. И главное, что объединяет все четыре книги – это будто огненными литерами начертано – попытка пойти против природы, обмануть Творца никого не сделала счастливым.Что ж, господа учёные, вы можете продолжать свои эксперименты. А вы, господа с толстыми кошельками, заказывать себе услуги по производству тюнингованных игрушек-детей.Но после не говорите, будто вас не предупреждали.